Глава 2. Ротный стратег и чужие уши

 

 

 

Что ж, тут Генри прав. По выслуге лет Великанову давно пора сменить мелкие созвездия на погонах на пару солидных звёзд, а у него даже должность не майорская. Конечно, он может тешить самолюбие тем, что рота у него не какая-нибудь МСР, а особая. На смотрах строевой подготовки, которые наш капитан обожал, он держал на эту тему речи до часу и более. «Мы – элита войск связи» (слова капитана на смотрах), «разведка противника не дремлет, а наша задача утроить бдительность на дежурствах» (слова капитана на смотрах), «а вы еле ноги таскаете и блеете, как на утреннике в детском саду, вместо чтобы петь по-солдатски» (слова старшины Александро́ва после смотров).

Тут старшина был прав не вполне. Мы старались. На смотрах строевой подготовки капитан Великанов стоял на шаг впереди остальных офицеров, руку в белой перчатке держал под козырёк и хмуро взирал поверх голов, взглядом продлевая наши куцые шеренги к горизонту. Возможно, потому он и любил смотры, что мог вообразить себя майором, если даже не подполковником. Ибо не всякий полк сумеет так громыхать сапогами и реветь:

Свя-зис-ты! Байе-вы-йе!
Ре-бя-та ма-ла-а-ды-ы-йе!
Не дрог-нем мы в байю!
За ро-дину сва-йю!!
За ррооо-дину сва-йюуу!!!

Он возвышался на трибуне, специально построенной так, чтобы капитан Великанов мог охватить взором всю проходящую мимо роту, а не только локти левофланговых. Ибо вопреки фамилии капитан сложением, а также лицом, напоминал бентамского петушка (есть такая игрушечная порода кур). Подбитые на три пальца каблуки и возвышенная тулья фуражки, практичные в повседневном общении с подчинёнными, на смотрах были бесполезны. Тут требовался именно что род трибуны. И следует признать, что на смотрах капитан держался так, словно возвышал его над нами не грубо сколоченный помост, а белоснежный, парадной выучки конь.

***

Однажды белил я бордюрчик, когда капитан Великанов приблизился ко мне по дорожке, похлопывая перчатками по руке. К тому времени бордюрчики мне так остохренели, что я ляпнул маклавицу в тазик с известью и вытянулся:

– Разрешите обратиться, товарищ капитан!

Он кивнул, глядя сквозь мою грудную клетку бесстрастно, как рентгеновский аппарат. Я доложил, что за полтора месяца службы присмотрелся к действующей системе радиоконтроля, проанализировал её недостатки и берусь при помощи одного оператора, осциллографа и фотокамеры «Зенит» выполнить работу, которой сейчас в смену заняты до пятнадцати слухачей азбуки Морзе, вместе с их наушниками и карандашами.

– Проанализировали, говорите? – задумчиво сказал капитан Великанов. – Продолжайте…

Я добавил, что приборы выполнят работу не только быстрее, но надёжнее людей. Результат будет документирован фотографиями.

– Это хорошо, – сказал капитан Великанов. – Государство не зря учило вас. Но учило мало, если вы полагаете, что командование меньше вас, товарищ рядовой, озабочено качеством радиоконтроля. Продолжайте белить.

И пошёл дальше, похлопывая по ладони перчатками.

***

Я рассказал о нашем разговоре Гене Белоконю, чем немало повеселил его.

– Поздравляю, – сказал он. – Ты метко наступил на мозоль капитану, да ещё по ней потоптался. Два года как все роты связи по всему округу перевели на новые системы. Ультра си, анализаторы на вычислительных комплексах!

– А почему тогда…

– А потому что в штабе решили –на всякий случай пусть одна рота работает по-старому. Как новая техника себя покажет, ещё неизвестно…

– Но почему…

–Наша рота потому в навозе копается, что Великанов не потянет новые системы. Он морзянку не знает, а ты к нему с осциллографом… Великанова менять – это всех офицеров и всех старшин, кого он под себя набрал, гнать отсюда – а куда? Время-то мирное, фронта нет!

– А почему до сих пор…

– Да не будь ты ребёнком, Серёга. В штабе у него рука. Не первую часть разваливает, на хищениях ловили, и ничего, даже звёздочки не сняли. Но и не повышают.

– Слушай, а ты какого черта здесь болтаешься? Перевёлся бы рапортом в другую часть, где новые системы. Ты же инженер. Хоть время бы не тратил.

Овечьи глаза смотрели на меня, как на тихого идиота.

– Бросить дом и Галку, ехать комаров кормить на точку? Чудило… На гражданке хватает своих систем, как-нибудь год потерплю Великанова. Если он такой – не жить теперь, что ли?

Жить, конечно же. Приведись нам с Геной работать на гражданке, я скоро стал бы его начальником – мы это оба знали, я лучше знал электронику, и нам обоим это пошло бы на пользу. Но приведись нам вместе воевать, лейтенант Белоконь обязательно стал бы моим командиром. И это обоим нам пошло бы во вред.

***

Ладно, бог с ними, с моими командирами. Я продолжал читать:

«– …Поймите, доктор, не могу я полгода лежать в постели.

– Вы не будете лежать в постели. Сначала вы будете принимать солнечные ванны. Потом можно перейти к лёгким упражнениям. Потом, когда образуется капсула, мы сделаем операцию.

– Но я не могу ждать полгода».

Меня бесил этот лейтенант. Не может выдержать полгода солнечных ванн. А тут лунные принимаешь, что ни ночь…

Недалеко на станции вдруг рявкали доисторическим рыком тепловозы, всякий раз заставляя меня вздрагивать, и приближались, накатывали низким гулом дизельного выхлопа, и земля дрожала подо мной, пока не прогромыхивал по стыкам весь грузовой состав длиной минут в десять. А когда затихал состав, тогда над забором проклёвывалось тесное созвездьице разноцветных огней – белый, зелёный и красный. И увеличивалось, порождая в воздухе тихий свист и рокот. И всегда неожиданным был миг, когда включались прожектора под крыльями и самолёт, волоча по земле сокрушительный рёв, проплывал надо мной на посадку. В самолёте сейчас никто не спал.

Не спал и я на грешной земле, в гараже, не интересующем самых невзыскательных диверсантов, и читал себе вкусный, хотя и раздражающий роман, и позёвывал, и подрёмывал и, что было вовсе недопустимо, размышлял на посту о смысле солдатской жизни. И ждал старшину Александро́ва, который задерживался. И задерживался. И задерживался. Да так и не пришёл.

***

То утро не наступало особенно долго. Позёвывая на ходу, сержант Исмаилов привёл на смену опять того же сонного Шинкаренку, а было все ещё темно.

– Йе! – не по уставу воскликнул сержант Исмаилов, посмотрев на меня. – Зачем так уши себе сделал?

– Ни хрена себе! – сказал Шинкаренко, и кулаками протёр глаза, просыпаясь.

Я поднял руку, но вместо уха пальцы мои ухватили посторонний предмет, горячий, толстый и бесчувственный, как вареник. Что за черт? У меня такого уха не было. И быть не могло. Потрогал с другой стороны – тот же вареник.

– Подменили тебе ухи, га? – гоготал Шинкаренко. – А не надо дрыхнуть на посту! В штанах проверь – все на месте?

– Разговорчики! – опомнился сержант Исмаилов. – Передавайте пост, рядовой Новикóв.

– Пост сдал, – сказал я, продолжая ощупывать предметы по сторонам головы.

– Да принял я цей долбаный пост, – вздохнул Шинкаренко и страшно зевнул, со скрежетом и писком выворачивая челюсть. – А что, оно тебе идёт, Серёга. Никакого калаша уже не надо. Враг посмотрит, обкакается и умрёт!

***

С каждым шагом на обратном пути в оружейную комнату чужие уши вздрагивали и тяжелели, словно кто-то наливал их горячей водой, как грелки.

В оружейной дожидался старшина Александро́в.

Я отнял магазин, передёрнул затвор и щёлкнул спуском. Он сам поставил мой автомат в пирамиду и спросил неодобрительно:

– Что вы с ушами произвели, рядовой Новико́в?

– Не могу знать, товарищ старшина. Отморозил, наверное.

– Неужели? – вежливо удивился старшина. – То-то я как выйду ночью, как гляну на градусник, там всё пять градусов и стоит. Плюс. Беда, думаю, как бы личный состав уши не поморозил.

– Разрешите идти? – спросил я. Спать хотелось по-настоящему. Аж покачивало.

– Не разрешаю, – сказал старшина. – Я вас обязан в госпиталь направить, рядовой Новико́в. И направлю. Там выспитесь как следует, отдохнёте, накушаетесь по медицинским нормам, книжек начитаетесь. А товарищи тут за вас подежурят, это ничего…

И прямо здесь, в оружейной, сам выписал мне направление в госпиталь, поскольку ротный врач тоже был на учениях.

– Как только вам установят симуляцию, прямо шагайте в комендатуру, – напутствовал он, вручая направление. – Адрес в госпитале получите. Не вы первый. В комендатуре скажете, я приказал сразу на гауптвахту. Будут вопросы, пускай позвонят, дам подтверждение по полной форме. Только постарайтесь справочку об симуляции по дороге не затерять, я её подшить в ваше личное дело должен.

Я взял направление, вложил в военный билет, отдал честь.

– Разрешите идти, товарищ старшина?

– Идите, рядовой, поправляйтесь на здоровье. Книжку не забыли?

– При мне, товарищ старшина, – похлопал я по груди. Роман угрелся у меня за пазухой, как бездомный котёнок, и нам обоим было хорошо.

 

следующая глава →

← предыдущая глава